СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ.

Афганская война: "Начать в 15.00...". Часть I.

Юрий КОРНИЛОВ.

Приближается двадцатая годовщина одной из самых печальных дат в истории СССР - начала афганской войны. Теперь, оглядываясь на недавнее прошлое, можно с уверенностью сказать, что эта авантюра Москвы дорого обошлась бывшей сверхдержаве, ускорив ее движение к краху. Уроки той бесславной войны актуальны и сегодня, их еще долго будут изучать историки...

Мы начинаем публикацию серии материалов, посвященных трагическим событиям тех лет.

Весной 1978 года произошло событие, редкостное для советской дипломатической практики: посольство СССР в Кабуле "прозевало" смену режима в стране. В тот апрельский день советский посол уехал за город, а вернувшись в столицу, узнал, что все рычаги власти - уже не у президента М. Дауда, а в руках группы армейских офицеров, возглавляемых М. Тараки. В Москве о военном перевороте узнали из... сообщения английского информационного агентства Рейтер.

Имя Нур Мухаммеда Тараки было известно в ЦК КПСС, во всяком случае, в его Международном отделе. Под руководством этого писателя и публициста, автора популярной среди части афганской интеллигенции "социальной" повести "Скитания Банга", еще в 1965 году был проведен первый учредительный съезд небольшой по численности Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), на котором самого Тараки избрали генеральным секретарем ЦК партии и редактором партийного еженедельника. Тогда же он и его соратники Бабрак Кармаль, Хафизулла Амин и другие, заявившие, что они стоят на марксистских позициях, развернули работу среди различных слоев афганского населения, прежде всего в армии, установили связь с советским посольством в Кабуле. Позже в доверительной беседе с первым заместителем министра иностранных дел СССР Георгием Корниенко Тараки признал, что он сознательно не уведомил о предстоящем перевороте "советских друзей", так как опасался, что Москва попытается отговорить руководство партии от вооруженного выступления, ссылаясь на отсутствие в Афганистане революционной ситуации.

АПРЕЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.

Так или иначе, но переворот, пышно названный его организаторами "саурской (Апрельской) революцией", произошел. Сам Тараки не скупился на публичные восхваления СССР и даже заявил, что "то, что сделано в Советском Союзе за 60 лет, в Афганистане будет осуществлено за пять лет". В Москве пришли к выводу: появилась реальная возможность расширить "сферу влияния" СССР, раздвинуть границы "социалистического лагеря". В декабре 1978 года М. Тараки побывал с официальным дружественным визитом в Москве. Был подписан советско-афганский Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, расцененный газетой "Правда" как "выдающийся политический документ, знаменующий новый этап во взаимоотношениях двух соседних государств".

Известно, что в брежневские времена щедрость Советского Союза в отношении стран, которые, как считалось, уже встали на путь социализма или придерживаются "социалистической ориентации", не знала границ: на помощь Вьетнаму и Кубе, Египту и Сирии, Анголе и Мозамбику ассигновывались миллиарды рублей. И вот теперь этот список "стран-клиентов" пополнил Афганистан. Уже в 1979 году, менее чем через год после саурской революции, было принято решение о поставках в эту страну 100 тыс. т пшеницы, о значительном повышении цен на закупаемый в Афганистане природный газ. Поскольку руководство НДПА постоянно ссылалось на то, что важнейшая задача революции - "борьба с внутренним врагом", в Афганистан потоком - и, разумеется, на безвозмездной основе - хлынуло советское оружие: самолеты, вертолеты, бронетранспортеры, зенитные установки...

СОВЕТНИКИ И ИСПОЛНИТЕЛИ.

Конечно, помогали не только продовольствием, деньгами, оружием. Приехав через несколько месяцев после саурской революции в Кабул, я обнаружил, что центральная гостиница города буквально забита советскими специалистами, присланными в ДРА в качестве советников. Это были разные люди: сотрудники Госплана, инженеры различного профиля, экономисты, агрономы, партийные работники. Перед ними была поставлена задача: вывести Афганистан из средневековья, используя богатейший опыт СССР. И они честно старались решить эту задачу, усердно пытаясь пересадить на почву чужой и совершенно незнакомой им страны советские методы и формы хозяйствования, планирования, партийного строительства. Собираясь по вечерам вместе, они жаловались друг другу: "От этих афганцев только и слышишь, что советский опыт - кладезь мудрости, а дела-то продвигаются вперед медленно...".

Впрочем, "дела продвигались" - и чем дальше они продвигались, тем становилось яснее, что спланированные руководством НДПА реформы, во многом основанные на марксистских догмах и советах "советских друзей", не только не способствуют модернизации страны, но, напротив, зачастую приносят результат, обратный желаемому. Была объявлена аграрная реформа, но провели ее так, что земли феодалов оказались, по существу, бесхозными и в ряде районов страны возникла угроза нехватки продовольствия. Поскольку более 70 проц. афганцев не владели "тайной чтения", объявили "поход против неграмотности". Но начали создавать по всей стране такие школы, где за партами оказывались рядом убеленные сединами старцы, женщины и безусые юнцы, что было воспринято многими как оскорбление старейшин и нарушение древних традиций. Объявили о свободе отправления религиозных культов - и одновременно начали в ряде районов преследовать мулл как "врагов революции" и допускать критику Корана.

А тем временем в стране нарастало сопротивление новому режиму, и руководство НДПА, не имевшее широкой социальной опоры в массах, все отчетливее ощущало: власть может вот-вот ускользнуть из его рук. Тараки и его окружение делали ставку на 150-тысячную армию, однако армия, в рядах которой волнами шло "очищение от враждебных элементов", занимала, по существу, позиции глухой обороны. Верные режиму армейские части контролировали столицу, другие крупные города - центры провинций, в то время как львиная часть территории страны оставалась под контролем "борцов за веру" - моджахедов различной ориентации и оппозиционных власти вождей и племен. Начались восстания в ряде провинций, в Герате целая дивизия отказалась подчиняться кабульским властям. И тогда руководители НДПА решили обратиться к СССР за прямой военной помощью.

СХВАТКА ТАРАНТУЛОВ.

Первая беседа на эту тему состоялась, насколько можно судить по рассекреченным ныне документам, между М. Тараки и председателем Совета Министров СССР А. Косыгиным в марте 1979 года. В то время Москва еще не была готова к каким-либо радикальным шагам в своей афганской политике, и Косыгин без обиняков заявил собеседнику: "Если ввести наши войска, обстановка в вашей стране не только не улучшится, а, наоборот, осложнится. Нельзя не видеть, что нашим войскам пришлось бы бороться не только с внешним врагом, но и с какой-то частью вашего народа. А народ таких вещей не прощает..." Это был разумный, трезвый подход. Но, к сожалению, не Косыгин формировал в 70-е годы советскую внешнюю политику...

Верхушка НДПА, захватившая власть в Афганистане, не была единой; в партии существовали две фракции - "Парчам" ("Знамя") и "Хальк" ("Народ"), - ожесточенно противоборствовавшие между собой. Эта борьба не была основана на каких-то принципиальных, программных разногласиях - в ее основе лежали исключительно личные амбиции лидеров партии, их стремление узурпировать единоличную власть.

В октябре 1979 года внутрипартийное противоборство, все больше напоминавшее, по словам одного американского наблюдателя, "смертельную схватку тарантулов", достигло пика: М. Тараки был убит, у рычагов власти оказался "второй человек в партии" Хафизулла Амин.

Агентура КГБ, давно и прочно обосновавшаяся в Кабуле и делавшая ставку на Тараки, поспешила сообщить в Москву, что Амин в свое время учился в США, состоял в руководстве землячества афганских студентов и, по имеющимся данным, может быть агентом американских спецслужб. Это сообщение резко обострило ситуацию: тогда, в разгар "холодной войны", ничто не могло вызвать у старцев из Политбюро большей нервозности, чем информация о том, что к границам СССР тянет свои лапы вездесущее и могущественное ЦРУ. Опасения советских лидеров в связи с событиями в Афганистане усиливались еще и потому, что к этой сопредельной с Советским Союзом стране проявлял "особое внимание" Китай, с которым СССР имел в ту пору, мягко говоря, не лучшие отношения.

В Вашингтоне, где давно мечтали устроить для Москвы "свой, русский Вьетнам", сложившееся положение умело и ловко использовали для того, чтобы подогреть подозрительность советского руководства в отношении Амина, который якобы был намерен чуть ли не сдать американцам "афганский плацдарм". Активно пускались в ход различные приемы, в том числе и так называемые утечки информации, а точнее, дезинформации, осуществлявшиеся под руководством американских спецслужб. Позднее З. Бжезинский и некоторые другие американские политики откровенно признавали, что цель при этом ставилась вполне определенная: заставить СССР "увязнуть" в Афганистане и тем самым нанести удар по его экономике, подорвать его позиции в "третьем мире", особенно среди исламских государств, подорвать его международный авторитет в целом. Версии, подбрасываемые Вашингтоном, в известной мере подтверждали и сами руководители НДПА, которые бомбардировали Москву сообщениями о том, что надо, дескать, "спасать саурскую революцию...".

Вопрос о вводе советских войск в сопредельную суверенную страну вновь встал на повестке дня.

СЕКРЕТНЫЙ ПРИКАЗ.

Афганистан не впервые подвергался нашествию извне. В истории зафиксированы англо-афганские войны 1838-1842 и 1878-1880 гг., в Англии даже школьники знают стихи Редьярда Киплинга "Брод на реке Кабул": "Взять Кабул должны мы были - в рог труби, штыком вперед! Прочь отсюда, где сгубили мы друзей, где этот брод...".

Известный советский дипломат Н. Луньков, более семи лет занимавший пост посла СССР в Лондоне, вспоминает в своих мемуарах, как 3 января 1980 года (то есть через несколько дней после вторжения советских войск в Афганистан) он встретился с Маргарет Тэтчер и лордом Каррингтоном, дабы передать им послание Л. Брежнева. В нем говорилось, что СССР - "сторонник того, чтобы в советско-английские отношения не привносились излишние эмоции и искусственные осложнения". "Дорогой господин посол, передайте, пожалуйста, своему руководству в Москве, что оно допускает грубейшую ошибку, - сказала, выслушав Лунькова, М. Тэтчер. - Почему оно не учитывает наш печальный опыт, когда Великобритания пыталась одержать победу в Афганистане в прошлом веке и потерпела сокрушительное поражение?".

"Я доложил об этом лично Брежневу и Громыко", - вспоминает Луньков. Но это никого ни в чем не убедило...

Из документов, с которых снят наконец гриф "Секретно", мы знаем: окончательное решение о вводе советских войск в Афганистан было принято во второй половине дня 12 декабря 1979 года узким кругом советских руководителей - Брежневым, Сусловым, Андроповым, Устиновым и Громыко. Позднее задним числом было оформлено соответствующее постановление Политбюро, под которым расписались все его члены. А еще позже, в июне, ввод войск одобрил и Пленум ЦК КПСС. "К моему удивлению, после краткой информации в докладе Брежнева никто не только не высказал каких-либо сомнений в отношении принятого решения, но не задал даже ни одного вопроса по поводу случившегося, - свидетельствует Г. Корниенко, приглашенный на пленум в качестве гостя. - Все дружно проголосовали "Одобрить!". Об этом не любят вспоминать те из тогдашних членов ЦК, которые, как и все, безропотно и без всякого обсуждения проголосовали за одобрение ввода советских войск в Афганистан. А через пять лет стали выступать в роли обличителей этой действительно трагической акции, делая, однако, вид, будто сами они ни при чем".

...Во второй половине декабря в сейфах главкомов Военно-воздушными силами и Воздушно-десантными войсками страны и командующего войсками Туркестанского военного округа уже лежал секретный приказ министра обороны СССР Д. Устинова: "Переход и перелет государственной границы Демократической Республики Афганистан начать в 15.00 25 декабря (время московское)". В Кабул тайно перебрасывались на самолетах отряды крепких, хорошо натренированных парней в гражданской одежде - им предстояло "нейтрализовать" Х. Амина. До вторжения и одновременного штурма президентского дворца оставались считанные часы.

(Продолжение следует).